Григорий Асмолов (pustovek) wrote,

Кастеллс Ла Манческий или сетевой призрак бродит по Европе.


Создатель теории сетевого общества, профессор Анненберг Скул университета Южной Калифорнии Мануэль Кастеллс прекрасен, обаятелен, весел и просто велик. Зал в Лондонской Школе Экономики был забит до отказа. Очередь была супер длинной, но я будучи докторантом факультета коммуникаций нагло уселся в зарезервированные для нас первые ряды. Русский язык имеет для этого очень емкое выражение. Минувшим вечером Экономики, Кастеллс «зажигал». Вместе с тем, лекция самого крупного из ныне живущих социологов (географов, урбанистов, коммуникационщиков или называйте как хотите) оставила больше вопросов, чем ответов.


Очередь на вход в зал, где проходила лекция.

Хочу заранее сказать, что это не конспекты лекции, а поток сознания и моих впечатлений, поэтому цитаты и мысли могут быть не точными. Кроме того, хочу сразу отметить, что уж кто, а я точно не являюсь Интернет пессимистом аля Евгений Морозов, и я да считаю что Интернет и сетевые технологии играют ключевую роль в политических и социальных переменах, поэтому мой слегка критичный тон по отношению к выступлению великого теоретика не надо воспринимать как пессимизм по поводу роли Интернета.

IMG_9235
Лекция под заголовком «Социальные движения во времена Интернета» базировалась в первую очередь на последней книге теоретика сетевого общества “Communication power”, но главное новшество заключалось в том, что Кастеллс решил применить теорию к двум главным событиям последнего года - Арабской Весне и движению occupy. (осторожно, дальше очень длинно)

Начал он с краткого объяснения понятия «силы/мощи», как источника конструкции норм и институтов: «Тот у кого сила формирует социальные институты, которые являются структурами доминирования». Вместе с тем по словам Кастеллса, там где есть доминирование – всегда есть сопротивление (привет Карлу М.) и те кто не представлены в институтах, борются за то чтобы институты изменились так чтобы их интересы были представлены. По словам Кастеллса конфликт между «силой» и «контр-силой» это процесс через который постоянно рождается и перерождается общество. Отсюда постоянная ситуация нестабильности. Кастеллс тут выдал отличный перл: «Общества без конфликта, гармоничного общества не бывает. Такой тип общества вы можете найти только на кладбище». Отсюда, по словам великого сетевика, «сила – это не вещь, а отношения» (привет Максу В.).
Дальше Кастеллс очень так по отечески сказал, что теорий силы/мощи есть много, мимоходом называя имена разных великих (тут вспоминается, что также как поэты говорят с поэтами, а не с аудиторией, философы тоже говорят прежде всего между собой, а не с читателями) но все можно разделить на две категории:
1. Традиционные – аля монополия на насилие.
2. Возможность формировать картину миру у людей так, чтобы это картина мира соответствовала интересам власть предержащих. И здесь конечно важно то что глобальные медиа контролируются корпорациями итп. Но с другой стороны появляется Интернет с тем что Кастеллс называет массовой-я-коммуникацией, и соответственно есть шансы и слабых мира сего повлиять на картину мира (не у всех конечно).
Дальше Кастеллс сделал очень важное разделение между политическими движениями и социальными. Первые стремятся поменять власть в рамках политической системы, то есть грубо говоря, сменить место партии власти, чтобы проводить свою политику. Вторые, действуют на более структурном уровне, они хотят трансформировать ценности, то как люди думают, а не сменить конкретное правительство (к таким движениям могут относится например зеленые, феминистские, религиозные движения итп).На этом Кастеллсс закончил теоретическое вступление и перешел к анализу арабской весны.


Начал он с того что рассказал, что скоро выйдет сборник исследований, которые покажут на базе глубокого анализа что революция в Египте все таки “was twittered”. Дальше Кастеллс сделал нечто, что меня немного напугало. Объясняя динамику организации протеста он использовал цепочку концепций – “страх” – “гнев” – “надежда” – “энтузиазм”. Хорошо что любовь оставил в стороне. Вообщем, если очень примерно, сетевая мобилизация базируется на общем чувстве страха и попытке побороть его через формирование общего вместе “togetherness”. Надежда исходит из того что на базе анализа опыта других ты видишь, что то что ты бы хотел чтобы произошло, произошло. А энтузиазм – это перевоплощение надежды в мобилизацию общего “мы” которое стремится повторить положительные опыт, на базе которого возникла надежда (и побороть страх и выплеснуть свой гнев). Это мобилизационная роль страха и надежды, в рамках сетевой теории, кажутся мне немного слишком романтическими, и даже если это отражает суть, то в какой то очень сомнительной форме. Мне лично почему то вспомнился мультик про котенка который говорил “Гав” и как они боялись вместе грозы на чердаке. То есть котенок и щенок, по сути сформировали сетевое "мы", но видимо им не хватало вдохновения для надежды на базе опыта тех, кто уже поборол грозу.
К моей радости Кастеллс этой темы не развивал, а перешел к намного более интересному тезису о том, как сообщество, которое организуется через Интернет, выходит на улицы и оккупирует городское пространство. По сути, оккупация городского пространства уже имела место в Египте на площади Тахрир, но эта модель была развита в рамках движения occupy. Не знаю, знает Кастеллс или нет (наверное он знает все) но то что он описывает очень похоже на концепцию временных автономных зон Хакима Бея (который является представителем анархизма). По Кастеллсу динамика примерна такая – в Интернете ты создаешь сообщество, которое оккупирует физическое пространство, а дальше начинаются дебаты которые идут и в городском пространстве и в Интернете и по сути являются взаимосвязанными.
Кастеллс называет движение “occupy” – контр-сообществом. Вдумайтесь в концепцию оккупации. Ведь это не просто занятие улиц. Это оккупация пространства у кого то. То есть вы приходите на центральную площадь и создаете там свое пространство, со своими законами, свою микро-социальную систему с культурой и нормами, которые отличаются от доминирующей системы. По сути, на смену своей известной концепции «пространства течений/потоков» Кастеллс предлагает концепцию «оккупированного пространства», которая является пространством ограниченной власти государства (limited statehood).
А дальше Кастеллс перешел к самому спорному, а именно политической роли этого движения. В целом, тезис Кастеллса сводится к тому, что движение occupy отражается общее недоверие и разочарование существующей политической системой (правда, должно что-то напоминать российским читателям?). Это недоверие выражается в новом определение политического процесса, в центре которого не проект с идеологией, партией и лидером, а само по себе движение, с неизвестными целями и последствиями. В этом движение нет лидеров, более того попытки лидерства подавляются, ибо они противоречат сути. Главное же что сети продолжают размножаться и себя постоянно репродуцировать. По статистике Кастеллса в один день можно сегодня насчитать 2700 “оккупаций”, при этом имеют место разные типы оккупаций – это уже не только улицы, но и организации, университеты, все что угодно… Однако, все так одна цель у этого движения есть – это реконструкция неработающей политической системы (тут Кастеллс в качестве примера приводит Испанию). То есть речь идет об организациях с политическими целями, которые при этом категорически не хотят играть по традиционным правилам игры и превращаться в партии.
Далее Кастеллс начинает отвечать на традиционную критику, а именно как движение без лидеров и конкретных целей может что то изменить. Кастеллс отвечает что спрашивать “Что они хотят?“– это неверная постановка вопроса. По словам исследователя – они знают что нынешняя система не работает, кроме того - это системный и далеко идущий процесс. Кастеллсу нравится лозунг который он видел на одной из демонстраций в Испании: “Мы медленны потому что мы идем далеко”. “Они никуда не денутся”, - говорит Кастеллс, аргументируя это тем, что уровень гнева очень высок. Кроме того отсутствие четких лидеров и четких целей, помогает развитию сетей, солидарности и одновременно приводит к повышенной ответственности участников, потому что каждый говорит за себя. Кастеллс также отмечает что в движение участвуют разные возрастные группы (“хотя мы пожилые в палатках спать уже не можем” - добавляет улыбаясь он).
Вообщем, по словам теоретика сетевого общества, речь идет о протестном движение во имя репрезентации и большего участия, но при этом это движение не является инструментальном, то есть не старается достигнуть конкретных целей и не является политическим в том смысле, что их не интересует смена конкретного правительства.
При этом Кастеллс называет две опасности. Первая, делегитимация движения через вовлечение его в насилие. Второе, это когда те или иные политические силы, пытаются воспользоваться протестом чтобы продвинуть свои политические цели, подхватив лозунги “уличных оккупантов”. Например, по словам Кастеллса, это может попробовать сделать Обама, чтобы “себя спасти”. Один из Твиттерян в аудитории это даже зарифмовал “Obama may try to coopt occupy”.

И наконец Кастеллс сказал достаточно ключевую фразу, относительно того как он видит роль #Occupy в смене политической системы: «Утопии являются материальными движущими силами. Все крупные политические трансформации начинались с утопий.» Можно было бы конечно спросить у профессора университета Южной Калифорнии, в чем собственно заключается утопия, которая предлагается occupy, но что то мне подсказывает что кроме тех же достаточно общих слов о политическом процессе с максимальным участием граждан и новой формой репрезентативности мы бы не услышали. Но собственно то что Кастеллс говорит о социальной роли утопий никого удивлять не должно. Ведь профессор родился в Ла Манче и бой с ветряными мельницами у него видимо в крови.
Однако есть еще один принципиально важный момент. Кастеллс никогда не был жестким технологическим детерминистом. Он никогда не утверждал, что информационные технологии – это главный фактор приводящий к тем или иным социальным и политическим изменением. Согласно Кастеллсу, информационные технологии создают возможность для трансформации системы в момент ее кризиса.
Так к примеру, согласно Кастеллсу возникновение сетевого общества, помимо микроэлектронной революции было вызвано кризисом индустриализации послевоенной капиталистической системы, застоем в СССР и активизацией либеральных студенческих движений (например, во Франции). Вот и сейчас согласно Кастеллсу мы на пороге системного кризиса – институционального кризиса Европы включая коллапс монетарной системы на базе евро и общую дезинтеграцию. По мнению профессора, в этой точки бифуркации решающую трансформационную роль должны сыграть сетевые структуры и только они готовы в момент кризиса привести к позитивным социальным переменам. Когда ему из зала был задан вопрос собственно как, то Кастеллс сказал ограничился общими словами и сказал только что один из сценариев это кооперация между оккупационным движением и профсоюзами, которые видят новое социальное явление как возможность (в особенности по словам Кастеллса в Италии и Испании).
Вообщем уличное движение объединится с профсоюзами и создаст новую политическую систему. Рабочий класс объединится с сетевым и построит новое общество, в замен нынешней политической системе к которой потеряно доверие, которая не представляет интересы людей и которая находится на грани системного кризиса. Такой вот сетевой призрак бродит по Европе.
Вроде бы казалось Кастеллс, который начинал как неомарксист, отошел от марксизма за свою академическую карьеру, но как оказалось нет , на этом этапе своей карьеры, скорее всего под впечатлением Арабской весны и движения occupy, Кастеллс выступает как основатель сетевого марксизма. Самой базисной идеей его является диалектика конфликта (которого, как ясно пояснил Кастеллс нет только на кладбище). Но в этом и ловушка сетевой концепции Кастеллса и его понимания сетевой мощи, как прежде всего системы отношений угнетающего и угнетаемого.
Любой протест против системы по определению происходит в рамках системы, поэтому он не может предложить альтернативу системы, а только так или иначе ее трансформировать. Проблема марксисткой диалектики, что она замкнута сама на себя логикой протеста в рамках того что есть, а не предложением какой либо новой «утопии», которая согласно Кастеллсу должна стать движущей силой политического прогресса. Поэтому, то что мы видим, сетевой толпе удается скинуть тех или иных лидеров и поменять власть, но желая быть социальным движением по определению Кастеллса, она невольно становится политическим, потому что в итоге к власти приходят просто другие лидеры. Эти лидеры могут представлять более симпатичные сетевому классу нормы (как в Тунисе) или же быть военной хунтой, как в Египте, то так или иначе это не является выходом за рамки правил игры политической системы и ее трансформацией.

В самом начале Кастеллс говорит о том (собственно он об этом много и пишет), что сила формирует социальные институты, которые являются структурами доминирования. Если сетевой класс – это новая сила, то где его институты? Где сетевые институты которые могут сделать сетевую силу стабильным фактором влияния и поменять политическую систему? Ведь по логике возникновение «сетевой мощи» должно привести к ее институализации и формированию сетевых институтов (да, можно сказать, что сети просто трансформируют существующие институты заставляя их быть более открытыми, но это означает что существующая структура доминирования все равно остается). И почему протест должен быть направлен обязательно против существующей системы? Почему сетевая сила не может просто реализовываться в создание альтернативной сетевой системы на базе сетевых институтов. Понятно, что в какой то момент конфликт между старой и новой системой все равно может возникнуть, но не потому что сетевая мощь направлена против существующей системы, а потому что новая система, может сделать старую ненужной, и тогда старая начнет бороться за свое выживание, стараясь тормозить кристаллизацию системной альтернативы.
Иными словами, Кастеллс замечательно анализирует динамику сетевой мощи. Он четко описывает механизмы сетевой организации. Но дальше вписывает их в диалектику конфликта и марксистскую картину мира, тем самым "выливая ребенка вместе с водой".
Но не думаю что Кастеллса это беспокоит. Сегодня он пойдет на баррикады occupy в Лондоне, где предстанет в качестве идеолога новой революции. Потому что как бы не было важна для Кастеллса дифференциация исследований и идеологии, в душе он остается прежде всего революционером.
После лекции Кастелсс остался подписывать книгу. К нему выстроилась огромная очередь. Было конечно приятно что он помнил мое имя, хотя не уверен что эта память окрашена позитивными тонами (я отказался делать докторат в USC где он должен был быть моим научным руководителем). Подписывая книгу Кастеллс успел мне сказать что достаточно пессимистично настроен относительно России. В этом с ним наверное, сложнее не согласится. Хотя… но это уже совсем другая история.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded  

  • 4 comments